believe with you...
Старый очерк. В копилку памяти.


Почему-то все сны в последнее время тревожные, неспокойные. Я всегда в них бегу. По улицам города, который я во сне знаю как свои пять пальцев, и смутно помню, просыпаясь. Это Питер. Но такие его участки, в которых мне не приходилось бывать или которых просто-напросто не существует. Однако, случалось и так, что я видела во сне некую местность, а много позже - месяцем, годом спустя - в реальности она открывалась мне. Это так странно. Наверное, в одной из прошлых жизней я тоже жила в Петербурге. Меня с ним многое связывает, незримое, ощутимое.

Иду ли по большим площадям, таким, как Сенная, блуждаю ли по Гостинке, трогаю руками колонны величавых соборов, даже просто смотрю из машины на дальний, зависший в туманной дымке златой купол Исакия - я чувствую это время, три столетия, утекшие в бесконечность. Людей, которые ходили там, торговали, натужно водружали мраморные стелы и умирали от несчастного случая, задыхались в ртутных парах золотого покрытия. Боль, которой овеяно все самое прекрасное. В реки мне смотреть противопоказано - меня тянет в эту черную муть, заглянуть под волновую рябь, на болотного цвета дно, где скрываются тысячи сокровищ и унесенных жизней. Однажды я едва не перекинулась через ограду моста, засмотревшись - к счастью, меня оттащили. Мне женщина привиделась тогда в реке. Дама лет двадцати, в кисейном платье и с зонтиком - наверное, она стояла так же, как и я, и, не в силах вынести гнет бушующих, неистовствующих в истерике небес - интересно, что было сильней, эта буря или ее душевный ураган...? - спаслась в реку, на тихое горькое дно, где нет ничего, кроме текучей, вечной смерти.

Васильевский остров меня притягивает равно как и отталкивает - это дьявольский магнит, на котором я - ничтожная железная опилка. Сколько раз меня кружило в переполненном, хохочущем, трясущемся в пляске чертей автобусе, и везло не по назначению, прямо в ночную преисподнюю, мимо желтых, как глаза бесов, фонарей, старых домов, распираемых от тайн и злобы, и крюколапых деревьев, которые желали скомкать мой транспорт, как жестянку, и выбросить в реку! сколько! и нет бы поехать на метро - дитя спокойной цивилизации, где нет призраков минувшего... - нет же, нет же! меня всегда тянуло на опасные движения и, верно, я не присоединилась к сонму этих призраков лишь потому, что всегда ношу гроздь защитных амулетов!

Проходя мимо старинных театров и садов, зарешеченных чопорными оградами, я невольно убыстряю шаги - атмосфера этих измазанных желтой краской каменных стен и трагических масок, искоса взирающих на меня с них вселяет необъяснимую тяжесть, ощущение чего-то чужого и неблагоприятного. А темная листва одетых в металл садов и белые скамьи, усыпанные этим жухлым убранством просто гнетут, заставляют бежать, бежать быстрей - как будто там вершится страшная тайна, чуждая человеческому пониманию.
Возле домов призрения, больниц и травматологических пунктов я вижу чью-то бесцветную улыбку, пыльное холодное дыхание мертвой владычицы на стеклах даже летом.

Почему-то сильнее всего замирает сердце при виде маленькой часовенки перед входом в один такой пункт. Я не верю, что кто-то выходит оттуда живым. Они все обречены. Больные, искалеченные, те, кого везут в дребезжащей завывающей скорой сюда - в равном положении с умирающими от чахотки стариками 18 века, которых везли в призрение погибать, в равном положении с умирающим Левшой, разбившем голову на грязном парате - они не видят, что сама Смерть гостеприимно осклабилась у ворот этой часовенки, зная, что рано или поздно все завернут к ней погостить, а оттуда и на погост - в ложу Ее Величества.

@музыка: слезы асфальта

@настроение: меланхолия

@темы: петербургское, творчество душевнобольных