believe with you...
Я думала, вдохновение покинуло меня, но оно меня приятно разочаровало *_*

Правда, это - личное. Но знающие - поймут.

* * *

У Даны Крыски рыжей глаза как пламень, неограненные дикие изумруды. Мимо истории, мимо учебы память, но сохраняет каждую с Ним минуту.Волосы по плечам вьются старинным златом, ржавым слегка от слез матери её –неба. Два алых шрама, чтоб напомнить: была крылатой. Только вложили в руку камень ей вместо хлеба. Только сломались крылья в полет над бурей, перья ее жемчугами на дно упали. Ходит теперь, два зеленых луча прищуря, взглянет сурово– сердце живьем подпалит. Жжизнь ее жгучая вся кипит на природе: маленький домик там, среди дол и взгорий, птиц, водопадов, стремительных и свободных, все, как один, впадающих в сине море.

Будь то светло, темно, птицы летают низко, утром глаза протрет, прочистит свое ружье, с ключом от двери на шее рыжая Дана Крыска выбежит в мир травы, свежести и ручьев.

В домике на кровати дремлет ее любимый, серебряный вихрь волос нежится на подушке. Как ни звала бы Дана его по имени, как ни шептала бы нежности в его ушко – он не откроет глаз, не вздрогнет, не скажет слова, лишь иногда немножечко улыбнется, он идеальный, мертвенный и здоровый – только вот сердце его тяжко и редко бьется.

Боже рассыплет звезды на плат небесный; в доме запахнет лесом, она войдет. Травы, волшба, молитвы – все бесполезно: он так же спит, и спит уже третий год.

Вновь задрожит рука, голос, и крепость взгляда, только слеза не чертит овал лица - в хижине свет улыбки и склянки яда – выкрала у прохожего мудреца. Выпьет глоток – терять ей, кроме себя, и некого. Яд не смертелен, но сердце ей холодит муками той толпы, что за нею когда-то бегала; а этот кидает в жар, но холоден как гранит.

Дух захватило враз, земля из-под ног уходит. Преображение свёрла вонзает в мозг: все, что осталось в памяти – имя смешное вроде, и наболевший блеск этих его волос.

Хочет подняться на ноги и не может: то ли седьмое небо, райские облака? Но теплота ладоней ей обжигает кожу. Она у высокой девушки на руках.
- Кто ты...? - прошепчут губы бессвязно-сухо.
Служит ответом крепость ее объятий; качнет, как ребеночка, и чуть укусит ухо, на травяной постели распято ее же платье. Глянет в лицо ей Дана, в глазах утонет: два океана адовой темноты; вроде чужая, но вроде бы так знакома, знает одно - с нею можно на «ты».

Странно, но страх исчез, скрылся бесплотной тенью, или ушел к кому-то другому в темной ночи. Руки той, неизвестной, гладят ее колени. Медленный поцелуй… сладостно, хоть кричи. Ночи без слов и сна, ночи любви и ласки. Рыжие языки пламени в небеса – темно-лилово-звездные, будто в сказке; так поднимаются алые паруса.

Болью сковало плоть, и онемело сердце – выдохся эликсир,переносящий в рай. Силы, энергии тратятся мегагерцы, танец на лезвии бритвы кончился. Это – край.
Вскрикнут синхронно, сжав ладони друг друга, это душевный вопль без Господа и имен. Вихрь неведомых сил им раскрывает руки, и разрывает на клочья алых знамен.

Будто от хмеля гудит голова у Даны, вся без остатка - как налита свинцом. Склянка полупустая лежит в кармане, но ничего, держится молодцом. Утро уже. Как ночь провела – не помнит. Память – как солнцем жженый белый тетрадный лист, пепел в рассветном море плывет и тонет, жаль, что кусочки в имя не собрались.

Молча вздохнет, целуя любимого в хладный лоб – он не очнется от этого полусна. А ведь иначе быть никак не могло б; он неизменен, а за окном весна.

(с) castigarten
5.05.2010.

@темы: творьёмоё